Возненавидела она и прекрасное свое тело, с омерзением и злобой смотрит на роскошные девственные перси, на стройный, гибкий стан, на ноги, будто
величайшим художником изваянные из белоснежного мрамора, и… все прокляла, все мирское возненавидела.
«Гармония — вот жизнь; постижение прекрасного душою и сердцем — вот что лучше всего на свете!» — повторял я его последние слова, с которыми он вышел из моей комнаты, — и с этим заснул, и спал, видя себя во сне чуть не Апеллесом или Праксителем, перед которым все девы и юные жены стыдливо снимали покрывала, обнажая красы своего тела; они были обвиты плющом и гирляндами свежих цветов и держали кто на голове, кто на упругих плечах храмовые амфоры, чтобы под тяжестью их отчетливее обозначалися линии стройного стана — и все это затем, чтобы я,
величайший художник, увенчанный миртом и розой, лучше бы мог передать полотну их чаровничью прелесть.
Неточные совпадения
Рафаэля [Рафаэль Санти (1483–1520) —
величайший итальянский
художник.] считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что!
Блестела золотая парча, как ржаное поле в июльский вечер на закате солнца; полосы глазета напоминали о голубоватом снеге лунных ночей зимы, разноцветные материи — осеннюю расцветку лесов; поэтические сравнения эти явились у Клима после того, как он побывал в отделе живописи, где «объясняющий господин», лобастый, длинноволосый и тощий, с развинченным телом, восторженно рассказывая публике о пейзаже Нестерова, Левитана, назвал Русь парчовой, ситцевой и наконец — «чудесно вышитой по бархату земному шелками разноцветными рукою
величайшего из
художников — божьей рукой».
Поэтому
художник, даже если ему даны
величайшие достижения в искусстве, тем большую неудовлетворенность испытывает как творческая личность [Обнаружение дисгармоний творчества в разных отношениях составляет главное достоинство книги Н. А. Бердяева «Смысл творчества».].
Его задача — надлежащим образом видеть и слышать, а затем воплотить увиденное и услышанное в образе (безразлично каком: красочном, звуковом, словесном, пластическом, архитектурном); истинный
художник связан
величайшей художественной правдивостью, — он не должен ничего сочинять [Не могу не привести здесь для иллюстрации слышанный мною от Л. Н. Толстого рассказ, как одна пушкинская современница вспоминала, что сам Пушкин в разговоре с ней восхищался Татьяной, так хорошо отделавшей Евгения Онегина при их последней встрече.].
Гоголь один из
величайших и самых совершенных русских
художников.
Величайшие поэты и
художники понимали связь любви и смерти.
Но творец мира есть
величайший из
художников, и непонятно, почему отрицают за Творцом возможность сотворить что-то высокое и божественное.
Природа — этот
величайший и гениальнейший из
художников — дарит изредка мир такими воплощениями красоты, в которых перечисленные нами образцы находятся в какой-то наисовершенной гармонии.
Но говорят: умел же писать Пушкин? — умел! Написал же он"Повести Белкина","Пиковую даму"и проч.? — написал! Отчего же современный
художник не может обращать свою творческую деятельность на явления такого же характера, которыми не пренебрегал
величайший из русских
художников, Пушкин?
Не следует думать, что орфизм был только случайною, маленькою заводью у края широкого потока эллинской духовной жизни. Правда, в эпоху расцвета эллинской культуры он не имел широкого распространения в народе, — это случилось позже, в века упадка и разложения, перед появлением христианства. Но с орфизмом, — как и с пифагорейством, во многом родственным с орфизмом, — крепкими нитями были связаны лучшие духовные силы послегомеровской Греции, ее
величайшие мыслители и
художники.
В этом случае я могу сослаться на
величайшего из русских
художников, Гоголя, который давно провидел, что роману предстоит выйти из рамок семейственности.
— Напротив, — отвечаю, — вполне статочно и примеры тому есть: в Риме у папы в Ватикане створы стоят, что наши русские изографы, Андрей, Сергей да Никита, в тринадцатом веке писали. Многоличная миниатюра сия, мол, столь удивительна, что даже, говорят,
величайшие иностранные
художники, глядя на нее, в восторг приходили от чудного дела.
Высокий гость сразу обнял взглядом «Пандору», прищурил левый глаз и расхохотался — столько было в ней нескромного и в нескромном смешного. Картина, видимо, доставляла зрителям
величайшее наслаждение и привела герцога в самое доброе расположение. Он протянул
художнику руку. Тот извинился, что подает левую руку.